О главном шаге, узнаваемом голосе и любви, которая звучит блюзом – в эксклюзивном интервью с основателем журнала Dress Code. В его биографии – десятилетия работы в модной индустрии и медиа, Париж, скорость решений, вкус, сформированный еще до того, как интернет стал привычной средой, но главным остается другое: музыка для него – не роль или инструмент, а территория жизни.
Он не пришел в музыку «попробовать». Александр Шторм вошел в нее так, будто всегда был здесь – спокойно, точно и с той редкой уверенностью, которая не требует доказательств.
В его интонации есть власть над словом, а в песнях – напряжение, которое не нуждается в расшифровке: страсть, тьма и свет, риск, нежность и борьба. Мы поговорили с Александром Штормом о том, почему он не жалеет, что вернулся к музыке позже, чем предполагал, как рождается его звучание, кто стоит за треками, и что хочет, чтобы о нем почувствовали – не думая, а слыша.
– Вы вошли в шоу-бизнес так, будто всегда здесь были. В какой момент поняли, что больше не хотите соответствовать ожиданиям и готовы быть собой публично?
– Я всегда был в музыке и с музыкой, сколько себя помню. Наверное, с трех-четырех лет. Мой отец работал на легендарном заводе грампластинок «Мелодия», и в начале 1980-х я уже танцевал под самые модные песни и подпевал зарубежным звездам той эпохи.
После школы осознал, что хочу быть музыкантом (а это было, на минуточку, аж тридцать лет назад) и собирался поступать в Университет Профсоюзов на только что открывшийся факультет музыкальных продюсеров – но получил ультиматум: либо за свой счет, либо иди на экономику или юриспруденцию. Подростковый разум взбунтовался, и я поступил учиться математике… Закончил Универ и задумался, что профессии, похоже, у меня нет. Время, конечно, показало, как я тогда ошибался – полученные знания очень пригодились в управленческой работе позже. А сначала судьба подкинула возможность заняться журналистикой. Я не стал сопротивляться, и все довольно быстро закрутилось-завертелось. Быстро стал заметен в профессиональных кругах и уехал работать в Париж. Давалось легко: карьера росла быстро, достижения приходили оперативно. Но душа просила другого – я хотел петь свои песни…
Какое-то время довольствовался походами в караоке, но однажды осознал, что годы идут, а мечта о собственном альбоме так и остается несбыточной. Космос услышал меня и начал «поставлять» нужных людей. Александр Федоров (Чарли Шайтер), оперная дива Маргарита Валиулина, режиссер Ира Гоголь… Именно они сделали мечту реальностью.
А что до ожиданий – я всегда соответствовал им даже больше, чем от меня ждали. Все знали, что я пою лучше многих артистов с телевидения, и ждали, когда решусь заняться музыкой профессионально.
– В ваших песнях много страсти, власти, желания, темноты и света. Это образ или честное отражение вас – без масок и ролей?
– Нет-нет, все абсолютно честно. Я в том возрасте, когда играть образ уже неинтересно. Куда важнее показать себя и понять, насколько я интересен людям таким, какой есть. Если не понравлюсь, значит, будем считать, что записал музыку на память моей дочери. Она подрастет и послушает, как пел ее папа.
А что касается страсти и власти, я никогда не искал простых путей и простых союзов. Меня всегда притягивали сложные, самодостаточные люди. Эгоисты – все без исключения. Я сам такой. И отношения у нас всегда «на острие ножа»: нежность и любовь обязательно выстраданы. Разве это не интересно? И разве могло остаться просто в памяти? Конечно нет – это требовало выражения.
– Для вас музыка – территория свободы или территория риска?
– Для меня музыка – территория жизни. Такой, какой я ее себе представляю: с рисками, страхами, борьбой и свободой. А вот свобода для меня – это апофеоз системы ценностей.
–Жалеете, что не занялись музыкой четверть века назад?
– Сначала жалел. Но потом понял: а какой бы был мой профиль артиста без всего того, что дал мне мир моды?! С его невероятными знакомствами, апломбом, центнерам шампанского и миллионом выкуренных сигарет. И речь не только о звучании моего голоса, но и о понимании того, какая музыка нравится лично мне.
Неважно, насколько она востребована. Важно заявить свое видение искренне и вдохновенно, и люди начнут это воспринимать. Последний тезис подсказывает мне двадцатилетний опыт работы в должности Главного редактора успешного глянца.
– Кто с вами сейчас работает над музыкой?
– Мне очень повезло встретить саунд-продюсера Александра Федорова (творческий псевдоним Чарли Шайтер): ему зашел мой вокал, и он стал работать от души. Плюс невероятная Элина Самарина, которая подарила мне четыре композиции. Николай Бирюков – автор хитов Леонтьева, Лепса и Киркорова – стал и моим автором, благодаря рекомендациям невероятной Маргариты Валиулиной, оперной дивы, поверившей в мой талант. А еще, конечно, Николай Плотник, который написал для меня несколько блюзов.
– Почему альбом называется «ЦУ-Е-ФА»?
– Я не люблю очевидных вещей. Название статьи, журнала, песни или альбома должно иметь двойное дно. «ЦУ-Е-ФА» – финальные звуки из детской игры «камень-ножницы-бумага». Я решил разобраться и выяснил: это три китайских иероглифа, означающие в дословном переводе «Начинайте, пожалуйста». Идеально для первого большого альбома, как мне кажется (улыбается).
– Кто ваш сценический образ?
– Я есть любовь (смеется). Любовь странная, сложная, сумбурная – но настоящая. Слушайте и проверяйте свои чувства.
– Если бы вы оставили миру одно заявление о себе, какое бы оно было?
– Вряд ли я войду в учебники истории, но любой из нас обязан каждый день становиться лучше себя вчерашнего. Потому что это сделает счастливым кого-то рядом. Не рассчитывайте выгоду с того, что определила для вас судьба. Делайте назначенное – с радостью в сердце.
Музыкальный альбом «ЦУ-Е-ФА» доступен для прослушивания на любых платформах.
