От ремесла до произведения искусства: художник-мозаичист Полина Андреева о настоящем и будущем мозаики из витражного стекла.
Сочинительством картин из разноцветных камушков люди начали заниматься задолго до того, как облачённые в шкуры дорийцы деликатно потеснили с Балканского полуострова предшественников гордых эллинов. Само слово «мозаика» восходит к латинскому выражению (opus) «musivum», что дословно переводится как «произведение, посвящённое музам», а они, как известно, обитали именно в Древней Греции. Хранительниц вдохновения, а также их коллег по пантеону прославляли в сюжетных панно из гальки и камня, надеясь, что живописные гимны красоте переживут вечность, и на протяжении столетий план действительно осуществлялся на языке новых материалов и техник. Римская мозаика из мрамора и ракушечника покрывала полы и стены вилл, демонстрируя достаток своего владельца; романская мозаика, метафорически называемая «Библией для неграмотных», тоном учителя с розгами рассказывала о Страшном суде и адских муках. Повествовательные витражи Ранней Готики заливали рубиновым и синим цветом соборы, вознося душу человека от материального к духовному.
Однако в общественном сознании мозаика наравне с ткачеством и гончарным делом проигрывала в возвышенности той же самой скульптуре, считаясь ремеслом, поскольку с точки зрения восприятия упрощает реальность, а не утончает её. Полина Андреева — художник-витражист и ведущий преподаватель Московской Школы Мозаики— готова опровергнуть это предубеждение и рассказать, почему данное направление имеет право называться искусством, а также какое будущее ждёт мозаику в нашей стране.
Для многих мозаичист — это профессия-головоломка. Расскажите, как вы начали этот художественный путь?
Моя история началась с абсолютной уверенности в том, чем я хочу заниматься. Предисловие было написано в художественной студии, которую я посещала в детстве, а следующие главы открылись, когда после школы в 2010 году я поступила в Омский государственный педагогический университет на факультет искусств, выбрав специальность «Монументально-декоративное искусство». Программа была всеобъемлющей: помимо академической живописи и композиции в нее входили скульптура, мозаика, витраж и иконопись. Казалось, что с мозаикой и витражом мы были созданы друг для друга, поэтому я ни секунды не сомневалась в принятом решении. Работа с материалом завораживала больше всего. Тактильность настолько манила, что я даже снимала перчатки, совершенно не боясь порезов. Маломальские травмы меркли перед важностью чувствовать материал, да и потом шанс порезаться при соблюдении техники безопасности не больше, чем во время дирижирования ножом на кухне.
С какими вызовами пришлось столкнуться?
Забавно, но на протяжении учёбы я враждовала с историей искусств. Хотя, учитывая, что я больше практик, чем теоретик, неприязнь довольно логична. Написать пейзаж или греческий профиль было гораздо менее интересно, чем сочинить рукотворное витражное панно. Когда мы покончили с натюрмортами и в игру вступила пластическая анатомия, ситуация обострилась почти до невыносимости. Для меня человеческая фигура цитировала слова из задорной песенки: «Палка, палка, огуречик — и выходит человечек». Однако в мозаике из витражного стекла, как и в любой художественной практике, академическая база и поставленная рука — не переменные, а константа. Всё остальное мне давалось легко. Например, раз в семестр нам выделяли объект для проектирования. Мы дружно бежали на замеры здания, чертили планы, трансформировали эскиз в макет, вносили композиционные изменения, насыщали его цветом.
А что было самым захватывающим?
Первые частные, кустарные проекты! Никакой мастерской не было, поэтому все заказы создавались в родной квартире. Помню, одним жарким летом мне заказали два небольших витражных плафона. Воздух плавился в унисон с материалом, правда последний — при температуре 183–190 градусов. Чтобы создать плафон, требовалась форма. В идеале — это абажур, но в моём распоряжении была только бутылка вина. Её я зажала между колен и начала паять. Если ты чуть-чуть повернёшь эту объёмную конструкцию, она может скатиться в сторону, что, собственно, и произошло. Сначала она бы проскользнула по голым коленкам — я сидела в шортах — и приземлилась на кафель. В этот момент счёт идёт на секунды. Ты понимаешь: есть только два варианта — либо героически терпеть, либо разжать коленки, витраж падает, и всё приходится начинать с нуля. Моя работа выдержала, и да, получается, что кризисные ситуации подстёгивают твой азарт.
При первом знакомстве мозаика из витражного стекла представляется кузиной «картинных Библий», которые украшали стрельчатые окна и своды готических церквей. Так чем же она отличается от классических витражей?
Здесь действительно легко запутаться, поэтому немного углубимся в историю и вспомним Луиса Комфорта Тиффани, сына Чарльза Льюиса Тиффани, основателя той самой бриллиантовой империи Tiffany & Co. В отличие от отца он посвятил себя не ювелирному делу, а живописи и дизайну интерьеров и вошёл в историю искусства благодаря новаторской работе со стеклом. Вы наверняка хоть раз видели его лампы и светильники с причудливыми плафонами, которые взяли лучшее от готического витража, лианоподобных силуэтов ар-нуво и удобств современного осветительного прибора.
Луис много путешествовал по Европе и странам Востока, став настоящим натуралистом в области архитектуры: особенное впечатление на него произвели красочность мечетей и Шартрский собор во Франции с его знаменитыми красно-синими витражами. Классические витражи создавались с помощью свинцовых профилей, куда вставлялись мелкие фрагменты цветного стекла, которые затем закреплялись железными арматурами. Вернувшись в США в 1879 году, Луис основал компанию «Tiffany Glass and Decorating Company» и кардинально изменил подход к производству витража.
Отказавшись от тяжёлых свинцовых переплётов, он разработал метод, при котором каждый кусочек стекла оборачивался тонкой медной лентой, которая затем спаивалась с соседними элементами. Это позволило создавать гораздо более плавные и органичные формы. Но, пожалуй, главным вкладом в развитие мозаики из витражного стекла как художественной практики стало изобретение опалесцентного стекла. В отличие от традиционного прозрачного стекла, оно имело молочный, полуматовый оттенок и внутреннюю неоднородность цвета, что позволяло воссоздавать природные текстуры, например, лепестков цветов и капель росы. Бесшовное деление и текстурирование — это как раз то, что роднит современную мозаику с арт-объектом.
Какой портрет у современной мозаики из витражного стекла и что привносит ту самую новизну?
На самом деле её портрет только формируется. Возможно, если бы компания «Tiffany Glass and Decorating Company» не обанкротилась и не закрылась в 1932 году из-за Великой депрессии и перемены вкусов, инновации Луиса Комфорта Тиффани распространились бы по миру и помогли мозаике из витражного стекла развиваться. А так ниточки оборвались, и на сегодняшний день даже нет полноценного пособия. В нашей стране интерес к этому направлению начал расти только 5 лет назад по вполне понятным причинам. Мозаика в XX веке добросовестно служила архитектуре в виде монументальных панно на революционные и патриотические темы. Они стали важнейшими слагаемыми советского искусства и летописью повседневности. Думаю, сейчас мы наблюдаем не возрождение забытого ремесла, а расцвет нового художественного направления.
Когда современная мозаика из витражного стекла превращается из ремесла в художественную практику?
Она по своей сути изначально превосходит ремесло, хотя и состоит из его компонентов. Мануальные навыки, такие как работа со стеклорезом и шлифование, разумеется, заложены в фундамент, но резать и колоть стекло недостаточно. У мозаики из витражного стекла есть этика и эстетика, поэтому без дополнительных знаний вы не сможете сделать даже миниатюрный шаг.
Если вы нацелились создать пейзаж с бескрайним небом, градиентно переходящим в луг, на котором пасётся корова, нужно правильно сформулировать композицию: разбить картину на планы, прорисовать линию горизонта и выделить смысловой центр. С портретом ещё сложнее: без знаний анатомии можно исказить черты лица настолько, что подбородок уплывёт в сторону, а глаза округлятся от ужаса, одаривая персонажа незапланированным комическим эффектом.
Однако самой красноречивой чертой, отличающей современную мозаику из витражного стекла от предшественников, является деление — это художественное разделение цельного изображения на отдельные сегменты-фрагменты. Именно оно определяет, будет ли картина читаемой или же обратится в хаос. За вашей спиной висят две работы, созданные совместно учениками по абсолютно одинаковым эскизам с целью показать, что отличает хорошую мозаику от плохой. Издалека на вас глядит открытка летнего пригорода — банда подсолнухов на фоне домиков с алыми крышами. Но если подойти ближе, одна картина сохранит свою живописную целостность, а другая распадётся на мелкие угловатые осколки, разделённые толстыми белыми бороздами. Это наглядный пример того, как деление либо превращает панно в произведение искусства, либо низвергает его в пропасть.
А теперь присмотритесь к оттенкам на мозаики, и вы увидите ещё одну особенность витражного стекла — оно состоит из полуоттенков, которые никогда не бывают однородными. На одном отрезке стекла красный цвет может своей густотой повторять текстуру бархата, а на другом закручиваться в плавную завитушку, напоминающую мраморные разводы. Задача мозаичиста как художника — не просто следовать за гаммами на эскизе, а говорить на языке стекла: отыскать в материале потенциал, который, например, поможет достоверно передать шелковистость лепестков мака. Дальше подключаются навыки деления — вы не собираете лепесток из множества колючих треугольников, квадратиков и трапеций, а вырезаете кусочек таким образом, чтобы сохранить плавный изгиб лепестка. Здесь девиз «Больше значит лучше» не работает.
Мозаика из витражного стекла — это интеллектуальный труд, пронизанный творческой мыслью. Именно поэтому автор панно — не ремесленник, а настоящий художник. Правда, не стоит забывать о фундаментальных навыках и дисциплине, о которой я говорила выше. Без профессионального опыта лучше не пускаться в эксперименты, играя в Джексона Поллока.
Кстати о гениях в истории живописи. Среди мозаичных панно в вашем портфолио я видела оммаж поп-арту Роя Лихтенштейна, балерин Дега и другие композиции-реверансы произведениям искусства. Влияют ли работы знаменитых художников на ваше творчество и изображаемые сюжеты?
Все работы «по мотивам» были либо коммерческими заказами, либо проектами, созданными в рамках моей преподавательской деятельности в Московской Школе Мозаики, где я являюсь руководителем мастерской современной мозаики. Например, витражное панно по эскизам афиши «Русские балеты» Жана Кокто 1911 года было создано специально для нашей выставки «Дягилев. Генеральная репетиция», которая с блеском прошла летом 2025 года в МАМТ и гастролировала по миру. На самом деле я избрала для себя путь, отличный от тех художников, которые сочиняют ради самого акта творчества и регулярно выставляются в галереях. Во-первых, никогда не любила дожидаться муз — я Козерог с развитым перфекционизмом и системностью, а во-вторых, мне всегда хотелось делиться знаниями и вдохновением, а не коллекционировать их в голове.
Как вы пришли к преподавательской деятельности и стали педагогом в Московской Школе Мозаики?
После окончания университета в 2016 году я не планировала ни переезжать в Москву из родного Омска, ни тем более преподавать. Мозаика из витражного стекла не была для меня основным заработком — я занималась оформлением произведений искусства и фактически не работала по профессии. Возможно, именно этот факт помог моей страсти разгореться: надо мной не висел Дамоклов меч дедлайнов, поэтому если творческий порыв и возникал, то реализовать его можно было просто ради удовольствия. Либо же ради частного проекта. Но судьба написала для меня иной сюжет. Чем больше я оглядывалась по сторонам, тем больше понимала, что витражи и мозаика интересуют людей не просто как объект для созерцания, а как ремесло, которое можно попытаться освоить. В августе 2022 года звёзды сошлись, и я присоединилась к преподавательскому составу школы, где уже существовали курсы по классической римской, советской и современной мозаике.
Руководство поддерживало все мои идеи, поэтому мы начали прокачивать современную мозаику, внедряя методологию, а к ноябрю 2022 открыли новое направление по созданию витражей в технике Тиффани. Мне хотелось не просто сухо рассказывать теорию, приправляя её страшилками о последствиях нарушения техники безопасности, а прививать ученикам художественное видение, поощрять поиск своего стиля и развивать насмотренность. К нам приходят люди из самых разных профессий, которые никак не связаны с творчеством, и преуспевают, потому что главное — загореться любимым делом, остальное приложится.
А курсы в Московской Школе Мозаики часто обновляются?
Конечно! В развитии мозаики из витражного стекла никогда не ставятся точки. Это как раз к вопросу о том, как я реализую свой художественный потенциал. Совсем недавно мы запустили курс по кружевной мозаике. В академическом искусствоведении такого термина нет. Я придумала эту концепцию, когда посмотрела на ажурные накрахмаленные салфетки, которые раньше использовались для сервировки столов, лежали под хлебницами и вазочками. Они были символом уюта, рассказывали семейные истории, но сейчас полностью изжили себя в современном интерьере. Мне захотелось подарить им вторую жизнь, но в облике мозаичных панно. Вы будто плетёте кружево из цветных зеркал, помещаете его в рамку из состаренного дуба и таким образом сохраняете культурное семейное наследие, которое будет передаваться следующим поколениям.
Расскажите о самых любимых моментах в работе с учениками!
Каждый момент преисполнен волшебством, как только будущий ученик переступает порог школы. Я всегда с трепетом наблюдаю за их успехами и невероятно счастлива, когда они заканчивают первый курс и продолжают свой путь уже как будущие профессионалы. Когда мы с резидентами Открытых мастерских Московской Школы Мозаики готовились к выставке «Дягилев. Генеральная репетиция», мы вдохновлялись не только эскизами костюмов и декораций к постановкам «Золотой петушок», «Жар-птица», «Русские сказки», «Нарцисс», — но и друг другом. Маленькая жизнь. Одно сердце на всех.
Я знала, что происходит в личной жизни учеников, потому что эмоции и психологическое состояние действительно влияют на процесс. Мозаика работает в двух направлениях: если вы приступаете к работе с хорошим настроением, она становится медитативной интеллектуальной практикой; если на душе сгустились тучи — вы либо спасаете свой труд, либо он утащит вас ко дну. Я всегда говорю: если сегодня дело не идёт, перерыв на свежий воздух и кофепитие не помогает — прекращайте усердствовать и отправляйтесь домой хорошенько отдохнуть. Иначе продуктивность превратится в психологическое насилие. Когда наслаждение процессом пропадает — это начало конца. Витражное стекло впитает оттенки ваших мыслей.
\Сегодня в области мозаики количество мужчин и женщин примерно одинаково, но как вы считаете, кому профессия даётся лучше? Есть ли у художниц преимущество перед коллегами мужского пола?
Мне кажется, сейчас у профессии нет гендерных предпочтений. Здесь скорее важен жизненный опыт. Даже возраст большой роли не играет: самому младшему из моих учеников было 16 лет, а самому старшему — 72. Что касается творческого потенциала, он не всегда даёт привилегии. Недавно ко мне пришёл иконописец. Казалось бы, человек филигранно владеет художественным языком, но проблема в том, что он смотрит на стекло через призму живописи, и ему сложно перевести эскиз на язык мозаики.Если говорить о соотношении, то в первые полтора года моей практики мужчины чаще выбирали римскую или советскую мозаику, но сейчас примерно поровну.
Работа со стеклорезом, паяльником никак не рифмуется с женской хрупкостью. Если девушка хочет пойти по вашим стопам, нужна ли какая-то физическая подготовка?
На словах это звучит действительно брутально, но на деле всё менее устрашающе. Культуристом точно быть не обязательно. Создание витражной мозаики действительно связано с риском порезов, но у вас в распоряжении есть специальное оборудование. Что касается огрубления кожи, не волнуйтесь: на помощь всегда придёт крем для рук.
Какие перспективы открываются перед выпускниками школы? Случалось ли, что они меняли профессию, создавая, например, интерьерные панно или даже занимаясь реставрацией, не просто в качестве хобби?
Здесь всё зависит только от желания, но, как правило, на одном курсе ученики не останавливаются. Курс современной мозаики длится 6 недель. За это время получается работа 30 x 30 сантиметров, которая может стать либо великолепным дополнением к интерьеру, либо первой строчкой в художественной карьере. После окончания первого курса студенты получают диплом и могут стать резидентами наших мастерских: делать самостоятельные проекты либо готовить выставочные проекты под кураторством педагога. Можно выбрать курс для продолжающих, например, по витражам Тиффани. Те, кто научился работать со стеклорезом, могут уйти в объём и создавать предметы интерьера в стиле ар-деко.
Кто-то из учеников так или иначе монетизирует свою деятельность, но сразу скажу: продать мозаику из витражного стекла непросто. Её стоимость зависит от многих вещей — параметров и количества кусочков на квадратный метр, сюжетности (людей изображать сложнее, чем ромашку, а ромашку проще, чем букет гортензий). Влияет даже цвет стекла и место его закупки. Решающим становится опыт и резюме автора. Всё оценивается индивидуально, но хорошая работа стоит от 500 000 рублей.
Под занавес задам философский вопрос. Современный художник считается прежде всего мыслителем, и его мастерство определяется уже не уровнем технических навыков, а уровнем восприятия нового времени и точностью заданных вопросов, которые помогают выстроить с обществом некий критический диалог. А кем является мозаичист и какие культурные задачи вы ставите перед собой?
Я не сторонница высокопарных философий и не любительница читать пояснительные аннотации к произведениям, чтобы понять замысел художника. Для меня первой говорит визуальная составляющая, а потом уже смысл. Если ты смотришь на помидор, пусть он будет наделён жизнедеятельной концепцией, а не олицетворяет космос с Луной в Раке. Порой простые замыслы наделены большей красотой. Я предпочла экспертизу авторству.
Моя миссия — популяризировать искусство мозаики из витражного стекла и воспитать новое поколение художников, которое будет не просто множить узорчатые абажуры, но и поднимет их до высот, о которых Луис Комфорт Тиффани даже не помышлял. Уверена, что в будущем мозаика станет полноценным медиумом, самостоятельным арт-объектом наравне с живописью, графикой и скульптурой, которую галереи по всему миру будут приветствовать с горящими глазами.
