В эпоху чрезмерного консьюмеризма новый креативный директор Maison Margiela Гленн Мартенс выбирает переосмысливание старых, отживших свое вещей. Вместо создания нового за основу взята идея трансформации уже существующих, прошедших через время и износ изделий.
Новая коллекция Ready-to-Wear с элементами Artisanal была представлена в Шанхае — впервые вне Парижа за всю историю модного Дома.
Если попытаться свести коллекцию к одной идее, то она будет звучать как «новая жизнь найденных вещей». Неслучайно главная метафора показа - это «Flea market after dark» (“Блошиный рынок после наступления темноты”).
Для коллекции были использованы разные предметы с блошиного рынка Франции: гобелены; фарфор; целые картины XVII-XIX веков; ювелирные украшения; ковры; винтажные платья, слишком изношенные, чтобы носить.
Это шоу знаменует начало двенадцатидневных выставок: показ в Шанхае, выставка масок в Пекине, выставка легендарных таби в Чэнду, и живое мероприятие бианчетто в Шэньчжэне, где гости смогут сами покрасить выбранный предмет одежды фирменной белой краской.
Гленну Мартенсу удалось не только сохранить философию Дома, но и радикализировать идею ресайклинга, ведь все ключевые элементы Maison Margiela были на месте: одежда с эффектом второй кожи, анонимность масок, белая краска “бианчетто”, обилие необычных, использованных материалов, превращение которых в роскошные произведения искусства вызывают восторженные эмоции.
Изношенные гобелены XVII века, которые когда-то лежали на полу барахолки, теперь уже прошитые металлическими пайетками — «исцеленные», как выражается сам дизайнер, после тысячи часов ручной работы превратились в кутютные арт-объекты.
Платье, имитирующее фарфор было сделано, благодаря определенной технике по наслоению покрашенной эйр-брашем органзы, иногда достигающей до восьми слоев, облитой воском, которая создавала эффект замерзшей в движении волны.
Образ созданный именно такой техникой, в белом цвете, откывал показ
Классический прием Дома Maison Margiela — маски, смещающие акцент с моделей на одежду, вышел на новый уровень: они превратились в дополняющий образ аксессуар со сложным дизайном, которые погружают в концепт коллекции.
Если первые выходы - это искусная имитация фактур, то белое платье (достигающее почти 90 килограмм) создано из настоящего раздробленного фарфора, которое собирали заново по кусочкам, словно мозаику.
Эта история косвенно отсылает к показу Maison Margiela SS/2024, где модели дефилировали как фарфоровые куклы. Выбор этого материала особенно символичен, учитывая, что фарфор берет свое начало в Китае.
Еще один удивительный выход — золотое платье из более чем ста пятидесяти тысяч звездочек поражает своей детальностью и вложенными усилиями.
Отдельное внимание заслуживает Эдвардианская эстетика, отсылающая к началу ХХ века, которая “золотой” нитью пронизывала показ: высокие воротники, подчеркнуто-выпуклые рукава, кружевные фактуры и ощущение «собранности» силуэта — все это основа эдвардианского костюма. Однако, под руководством Мартенса образы получили более тревожный и сюрреалистический характер, благодаря материалам и общей идее сохранения того, что уже распалось, через добавление слоев воска и краски.
Все эти приемы добились того, что образы выглядели как музейные экспонаты, что вновь перекликается с кодами модного Дома.
Под звуки деликатной и мистической арфы и неспешной походки моделей, создалось впечатление, что эдвардианская эстетика у Мартенса выполняет не декоративную, а концептуальную функцию, заставляющую нас размышлять о пути, который одежда прошла прежде чем попасть к нам в руки.
Следующий удивительный образ - платье, покрытое сусальным золотом. Интереснее всего то, как именно получили эту необычную фактуру: сначала использовали найденные украшения, которые инкрустировали в пластичный материал, а после создали молд для изготовления “слепка” платья, которое можно надеть как вторую кожу.
Финальным выходом стал образ, созданный из картины XIX века, найденный, разумеется, на том самом блошином рынке Парижа. И здесь заметен контраст двух временных измерений, где прошлое переплетается с настоящим.
Такой же прием с молдом был использован и для других образов:
Финальным выходом стал образ, созданный из картины XIX века, найденный, разумеется, на том самом блошином рынке Парижа. И здесь заметен контраст двух временных измерений, где прошлое переплетается с настоящим.
Обувь моделей была на грани архивных форм и необычных новшеств. Присутствовали как фирменные таби (для создания которых сам Мартин Маржела черпал вдохновение в Японии во время своих путешествий), так и новые экспериментальные модели: с вырезами в верхней части, с отсутствующим или визуально смещенным каблуком, создающим эффект нестабильной опоры.
Важно отметить, что таби в этой коллекции уже не функционируют как провокация. Если в момент своего появления они воспринимались как радикальное нарушение классической формы, то сегодня они выступают как стабильная база.
Знаковую модель “Glam Slam” была переработана — кожа специально обрабатывалась так, чтобы напоминать сильно изношенный диван с мягкой, почти «просевшей» фактурой. Многие модели выглядели смещёнными, нестабильными, иногда как будто «сжатыми» или деформированными. Даже когда речь идёт о классических предметах, сумке или украшении — их структура изменяется так, чтобы подчеркнуть идею переработки и повторного формирования.
Если кто и способен превратить грузовой порт в алтарь Высокой моды, то это, видимо, Гленн Мартенс. Локация показа была выбрана не случайно, а в духе отца деконструктивизма и разумного потребления — на территории огромного действующего судоремонтного завода. Гостей разместили прямо в морские грузовые контейнеры, что стало прямой отсылкой к ранним шоу самого Мартина Маржела — на заброшенных станциях метро или детских площадках Парижа. Маржела всегда работал с пространством, как способом передачи смысла и этот показ - очередное тому доказательство.
В заключение можно сказать, что Гленн Мартенс успешно проходит «испытание Маржелой». Дизайнеру удается избежать ловушки слепого копирования архивов или излишней театральности (которой порой грешил Джон Гальяно) и создать нечто свежее, основываясь исключительно на собственном видении.
